Сталинград
Город в огне
История одной школы
В начале Великой Отечественной войны многие сталинградцы добровольцами ушли на фронт. Среди них были и вчерашние мальчишки-десятиклассники 8-й школы города. Сразу после выпускного бала они рванулись в военкомат, а потом зашли попрощаться к своей любимой учительнице Елене Ивановне Агринской. Из этих мальчишек не вернулся никто...
В июне 1941 года ученики Елены Ивановны ушли на фронт. Из этих мальчишек не вернулся никто.
От дома Елены Ивановны Агринской, заслуженной учительницы, до здания волгоградской школы № 8 — считанные метры. Для нее это самая трудная на свете дорога — длинная, безжалостная. До сих пор не может избавиться от чувства напряженного ожидания: вдруг встретит за поворотом кого-нибудь из своего предвоенного 10 «Б»? Класса, ставшего ее пожизненной болью. И гордостью тоже.

В июне 1941 года ученики Елены Ивановны ушли на фронт. Из этих мальчишек не вернулся никто.

...Из военкомата они забежали к ней домой попрощаться, как всегда, шумной гурьбой ввалившись в дверь. Юра Бурмистров — заводила, веселая бесшабашность которого доставляла ей всегда немало хлопот. Несколько дней назад увел весь класс готовиться к ответственному экзамену... на пляж. Она невольно улыбнулась, вспомнив, как переполошилась тогда. Оказалось, напрасно — все отвечали по билетам отлично. Юра Додонов — артист, гордость школьного театра, непревзойденный в роли странника Луки из пьесы Горького «На дне». Боря Забелин — немногословный капитан волейбольной и баскетбольной команд. Валя Ляпичев — не так давно вдруг доверил классной руководительнице тайну: пишет и посвящает стихи отличнице, красавице Верочке Павловой. Дима Скворцов, Володя Данчик… Ребята спешили — не стали проходить в комнату: «У нас лишь пятнадцать минут». Стояли у порога квартиры: высоченные, по-юношески угловатые. Елена Ивановна растерянно переводила взгляд с одного на другого, все еще не в силах понять: ее мальчишки собрались на войну?

А накануне был выпускной бал. С радостными надеждами, горячей верой в счастье встречал 10 «Б» рассвет 22 июня 1941 года. Последний школьный вальс. Разговоры-откровения, песни, стихи. И распирающее грудь чувство гордости: впереди самостоятельная жизнь. «Друзья мои, вас ждут великие стройки, открытия. Творите, дерзайте!» — напутствовал директор школы, вручая аттестаты зрелости.
Иван Павлович Сорокин — вот кто имя-легенда, исток истории восьмой. Был ее директором еще в то время, когда на Самарской достраивали новое просторное здание школы. А уж какого шуму наделало новоселье! С оркестром, со знаменем прошла тогда колонна учеников и учителей во главе с директором по центру города. «Что за самодеятельность?» — переполошилось районное начальство. И тогда же, в начале 30-х, зазвучало в учительской, классах: «Наша «кимушка». В противовес официальному «школа имени Коммунистического Интернационала Молодежи». Сорокин, блестящий учитель химии, интеллигент — от него дух вольности, демократии в коллективе. Прямо в школе и жил с семьей — в комнате напротив раздевалки. «Здравствуй, Ваня! Здравствуй, Нина!» — стоял по утрам в фойе у дверей: сотни учеников, но всех знал по имени, в лицо.

Крепко жал руки десятиклассникам на выпускном балу 1941 года — для каждого нашел свое особое отеческое слово. «Семен Воловик, Володя Никифоров, Пиня Гиненсон…» — по очереди торжественно вызывал на сцену сначала 10 «А», потом 10 «Б». Разве мог подумать тогда Иван Павлович, что «военным директором» войдет в историю «восьмой».

Ах, тот июньский вечер — последний миг мира, тишины. Уже за полночь все вышли на крыльцо: ребята, учителя. Постояли, любуясь звездным небом. Потом — на Волгу встречать рассвет. Гуляли по набережной, мечтали. Елена Ивановна — в окружении своего 10 «Б». Помнится, от Володи Данчика, интеллектуала-технаря, в шутку потребовала, чтобы в скором будущем изобрел легковой автомобиль. От Коли Козлова, увлеченного астрономией, — чтобы открыл еще неведомую человечеству звезду. Неохотно расходились по домам под утро Елена Ивановна и ее ученики. Договорились: вечером всем классом идут в кино, сбор у школы. Не знали, что уже началась война: весть о ней ворвалась в город через громкие репродукторы. И вот теперь мальчишки 10 «Б» стояли перед Агринской на пороге квартиры — полчаса, как из военкомата, только что призванные Родиной на ее защиту. «Ну, Елена Ивановна, не надо, не плачьте, — неуклюже пытались успокоить учительницу. — Мы вернемся…» Неотрывно смотрела потом им вслед из окна: зашагали по дороге в ряд — такие разные, каждый со своим характером. Помимо воли сжалось, запротестовало сердце: куда вы, дорогие мальчики? Надо же, и совета не спросили, сами побежали в военкомат: «Запишите добровольцем». Но разве не такими — смелыми, мужественными людьми, истинными патриотами Родины — воспитывала их она сама, другие учителя-коллеги?

Да, это так: светлый и понятный мир «кимушки» уносили с собой на фронт десятиклассники. Все в этом мире было на своих местах: честь, добро, справедливость. Не зря ведь часовым на дверях Иван Павлович — блюститель «самых честных правил» даже в мелочах. Был и строгим — откровенно побаивались его пацаны: попробуй приди в школу неряшливым или, того хуже, достань из кармана сигарету, заругайся. Зато какая вольница в другом: до позднего вечера и в будни, и в выходные светила окнами, зазывала «восьмая» на улице Самарской секциями, кружками, соревнованиями. На равных с директором в спорах, делах и учком,* комитет комсомола. Бывало, ответ держали вместе. «Что-то у вас в «восьмой» слишком много Пушкина», — вкатили в 1937 году строгий выговор Сорокину за размах, с каким коллектив отметил 100-летие со дня гибели великого русского поэта. Такой же выговор и за то же самое получил на бюро райкома комсомола и комсорг «восьмерки» Семен Воловик: если и должен быть в школе чей-то культ, то в первую очередь это культ вождей мирового пролетариата. Насчет Пушкина никаких «оргвыводов» упрямая восьмая школа не сделала. В 1941-м все ее классы так же азартно готовились к традиционному празднику, как и год, и два, и три года назад. В программе спектакль «Евгений Онегин» в исполнении самодеятельного театра, потом — бал-маскарад...
Никто не знал, что это их последний выезд за Волгу, последняя фотография...
Десятый «Б», собираясь на квартире у классной руководительницы, мастерил маски, костюмы литературных героев. Заодно за чаем, пирогом сверяли жизненные позиции. «Онегин — подлец: предал друга», — были единодушны парни. О Ленском — по-разному. Дима Скворцов: «Молодец. Так и надо защищать собственное достоинство — в драке, на пистолетах». Володя Данчик: «Жаль человека. Погубил жизнь «ни за что». Вот если бы погиб за Родину — тогда другое дело». Конечно, они были максималистами, мальчишки 30-х годов, чистые, искренние в своих стремлениях к идеалам. В конце любых горячих споров все обязательно: «А что думаете вы, Елена Ивановна?» Известно, кто главный авторитет, третейский судья. «Штаб-квартирой» называли десятиклассники между собой дом Агринской. Вот куда всегда можно было заглянуть на огонек — запросто, в любое время. Это опять же к вопросу о предвоенной «кимушке». Уже тогда норма, главный закон ее жизни — содружество учеников и учителей. С самого начала «восьмерка» была «восьмеркой»: свой особый дух, лицо, марка.

Всей душой принимала Агринская, вчерашняя студентка, педагогические взгляды, идеи И. П. Сорокина и его сподвижников. Может, потому так быстро и стала своей в учительской. «Будьте готовы ко всему, — предупредили Елену Ивановну коллеги перед ее первой встречей с 6 «Б». — Эти дети у нас — настоящие чертенята. Класс трудный, плохо управляемый». А она — сама еще совсем девчонка: челка, смешливые глаза — без страха вошла на перемене в самую гущу гвалта и потасовок. И с ходу поймала — отразила мяч, летавший над партами. Улыбнулась: «Будем знакомы. Я ваша классная руководительница. Хотите, сыграем в волейбол после уроков?» В тот же день в назначенный час появилась на спортплощадке. Вскоре и самые отчаянные сорванцы признали: с «классной» повезло. Елена Ивановна любила кино, походы. И еще очень интересно рассказывала об Александре Невском, Бородинском сражении. Нравилось ребятам слушать и о Степане Разине — особенно когда переправлялись катером на левый берег Волги: вот она, плещется прямо у борта, река, помнящая челны вольного казачьего атамана. Вечером у костра — опять же урок истории Агринской: былины, сказания о прошлом. Пели «Есть на Волге утес». Ели испеченную в золе картошку. Мечтали. С радостью собирали рюкзаки в дорогу Агринская и ее ученики как в шестом классе, так и в седьмом, и в восьмом, и в девятом.

У Елены Ивановны сохранилась фотография: она на поляне под цветущим деревом в кругу смеющихся, щурящихся от солнца чубатых, загорелых парней, стройных, с косами, девушек. Весь ее выросший, возмужавший 10 «Б». Снимок сделал Валя Ляпичев. Долго усаживал всех, просил угомониться. И щелкнул, улыбнувшись: «На память человечеству!» Никто не знал, что это их последний выезд за Волгу, последняя фотография...
Надвое расколола жизнь «восьмой» одна для всей страны беда: 22 июня 1941 года. Ушли на фронт мальчишки-десятиклассники, ушли и мужчины-учителя. И тогда же почти сразу в здании школы на улице Самарской разместился госпиталь. В классах, где еще вчера стояли парты, — койки, стоны раненых. Учителя, старшеклассники помогали врачам, медсестрам: стирали бинты, гладили белье, выступали с лекциями, давали концерты. Уроки? Да, велись, но теперь — в полуподвальных помещениях, разбросанных по всему центру города. Такая вот резкая смена декораций. Лишь Сорокин — все так же в дверях на школьном крыльце. Как опора, командир малого, но удалого войска. Все, что могла, делала для фронта, для Победы «кимушка». Вместе с родной школой — и Агринская: дежурила в дружинах местной противовоздушной обороны, помогала колхозникам убирать урожай на полях Суровикинского района. И, конечно, продолжала давать уроки. Страстно, взволнованно звучал ее голос, когда рассказывала о силе духа русского народа, который еще не удавалось сломить никакому врагу.

Приносила с собой «Войну и мир» Толстого — вместе с учениками заново открывала для себя страницы, посвященные Бородинскому сражению. «Как же я не видал прежде этого высокого неба? И как я счастлив, что узнал его наконец», — вслух воспроизво-дила она медленное течение мыслей лежащего на поле битвы раненого Андрея Болкон-ского. Хрестоматийные строки наполнялись новым, щемящим смыслом.

Она закрывала глаза и явственно представляла поднявшихся в атаку и тут же сраженных пулей своих мальчишек. О чем они думали в последнюю минуту?..

Вести с фронта приходили страшные: пали смертью храбрых Борис Забелин, Юрий Додонов… И каждый раз при встрече в первые минуты Агринская и коллеги боялись смотреть друг другу в глаза, чтобы не разрыдаться. И сколько слез все-таки пролили вместе — по спискам учеников в классных журналах вели счет похоронкам.

Шла, не кончалась война. Новых печалей, тревог добавил выпуск 1942 года, досрочный, ускоренный. В гимнастерке явилась в школу за аттестатом зрелости Валя Черкасова и в тот же день села в эшелон — связисткой отправилась на передовую. Ушел на фронт и Юлий Чигиринский, талантливый юноша, которому прочили будущее незаурядного музыканта. А вскоре родители получили портрет сына, нарисованный кусочком угля на бумаге другом-однополчанином в окопе перед боем. Тот бой был для Юлия последним.
Елена Ивановна терпеливо ждала их живыми, своих мальчишек-солдат из 10 «Б». Хотя уже знала, догадывалась: не вернется никто.
Враг уже подступал к Сталинграду, когда в здании «восьмой» расположился один из госпиталей 62-й армии. Здесь Агринскую, да и весь коллектив, ждало самое сильное потрясение. Однажды в школу на носилках внесли смертельно раненного Володю Данчика. Паренек умер в классе, где до войны шли уроки его 10 «Б». И, может быть, последнее тепло ему от «кимушки» на прощание — свой смертный час он встретил на руках любимой классной руководительницы.

...Когда пришла победная весна 1945-го, Елена Ивановна терпеливо ждала их живыми, своих мальчишек-солдат из 10 «Б». Хотя уже знала, догадывалась: не вернется никто. Ждет и поныне. Как, несмотря ни на что, ждут все матери погибших сыновей, для них — единственных, незаменимых. Жестокая правда: парни 10 «Б» пали в боях за Родину все до одного.

В августе 1942-го школа была разрушена. Все, что осталось от нее после массированной бомбежки Сталинграда — лишь обгоревший скелет здания. В гимнастерке, с орденами — таким явился на ее пепелище Борис Вениаминович Бриккер, майор-артиллерист, встретивший Победу в Праге. В 1947 он был назначен директором «восьмой». И сразу взялся за восстановление ее стен. Лично засучив рукава работал на стройке — укладывал один к одному кирпичи. Саратовец, блестящий учитель-филолог, истинный интеллигент, Бриккер — начало уже послевоенной, мирной, биографии школы.

Ну а Сорокин в истории «восьмой» так и остался «военным директором». Горькая участь: прямо от дверей, с крыльца школы проводил на фронт десятиклассников в 1941—42 годах. Но ведь в пекло боев автоматически попали — не могли не попасть — и другие ученики Ивана Павловича: выпускники 1940, 1939, 1938, 1937, 1936 годов. Недаром на коллективных фото всех 10-х классов предгрозовой поры Сорокин в самом центре. Сердцем вел счет похоронкам директор. Видно, потому оно однажды и не выдержало, это надорванное сердце, — через много лет после Победы остановилось прямо в кабинете во время собрания педколлектива. Произошло это уже в стенах другой школы — «девятки»: более четверти века был и ее директором. Но друзья, знакомые знали, что «кимушка» — главная любовь, память-боль Ивана Павловича.

Елена Ивановна Агринская тоже после войны перешла работать в девятую школу. Сколько воды утекло в мирной Волге с тех пор, сколько десятых классов проводила в самостоятельную жизнь учительница, но ей все так же трудна дорога до восьмой школы. Вот уж почти сорок лет в памяти: «Мы вернемся, Елена Ивановна...» А недавно вдруг взяла и отпустила боль в сердце. Увидела как-то: вышли из школы и зашагали один к одному по весенней дороге в пальто нараспашку нынешние десятиклассники — высоченные, угловатые. Подумала: а ведь и впрямь вернулись мальчишки 10 «Б». И разве не верит свято в это сама «кимушка»? Имена ребят не забыты: высечены на мемориальной доске в школе, каждый год звучат перекличкой на линейке первого сентября, на выпускном балу.

Июнь, 1979 г.


рассказ "Город в огне" - из книги "Эти удивительные сталинградцы"
автор Татьяна Герасимова