Сталинград
Судьба казачки
Отрывок из повести "Судьба казачки"
И вот как раз в тот день, когда Шура отправилась к переправе на Волгу, а это был август 1942 года, начались ожесточенные бомбежки Сталинграда. Земля, по словам тети Тамары, которую, маленькую, вела за руку моя бабушка, тогда двадцатипятилетняя молодая женщина, разрывалась от бомб и фугасов.

Настал тот самый страшный день-23 августа 1942 года, когда бомбы стали сыпаться прямо на Сталинград. Немецкие стервятники так и кружили над головой.

Шура, поняла, что совершенно напрасно оставила мать и свекровь, но возвращаться было уже поздно, надо было спасать детей. Она прыгала из ямы в яму, из окопа в окоп. На плечах, в мешке у нее болтался сын Вовка, за руку держала Тому. Наверное таким должен быть ад, пекло и мрак окутали город. Но надо было во что бы то ни стало пробраться к Волге. А Волга уже пылала в прямом смысле этого слова, так как нефть из разбитых взрывами резервуаров, потекла в реку и воспламенилась. Буквально задыхаясь, Александра с плачущими детьми бегала по берегу. Но вода у волжских берегов «кипела», переправа не работала, город оказался заблокирован.

Александра осталась в горящем Сталинграде с детьми на руках. Находилась как раз в том месте, где шло «сражение века» с участием 13-й Гвардейской дивизии Родимцева. Сейчас здесь Дом Павлова, улица 13-я Гвардейская. Укрыться было негде. Передовая линия фронта. И тут и там лежали окровавленные тела, слышались стоны, раздавались выстрелы, разрывались бомбы.
Не сдаться смерти! Не сдаться врагу! Сохранить свою жизнь и жизни своих детей, - твердила себе она. Вот только бы где укрыться?
В конце августа – начале сентября 1942 года в Сталинграде в день гибло свыше пяти тысяч человек. Более трехсот немецких самолетов совершали свои смертельные вылеты ежедневно и ежечасно. Той страшной бомбежкой руководил тогда генералитет фашистской Германиии, задавшийся целью стереть наш город с лица земли. И Сталинград, когда-то действительно прекрасный, очень быстро превратился в руины. Остаться в живых в этом огненном месиве было практически невозможно. И Шура, совсем еще молодая, отчетливо понимала это. В ней проснулся «звериный» материнский инстинкт и инстинкт самосохранения:

- Не сдаться смерти! Не сдаться врагу! Сохранить свою жизнь и жизни своих детей, - твердила себе она. Вот только бы где укрыться?

И, вот она, заветная яма. Ямы и овраги служили тогда для оставшихся в Сталинграде людей хоть каким-то убежищем. Шура сбежала в эту яму, придерживая Тому и неся в руках Вовку. Тома, ей шел восьмой год, старалась не плакать и не отставать, но слезы душили ее. Что чувствовал Вовка, вообще неизвестно. В яме уже находилось несколько женщин в точно таком же положении – застигнутые бомбежкой врасплох с плачущими детьми. Для маскировки они набросали побольше старого тряпья, коробок, бумаг, имитируя кучу мусора. На два с лишним месяца эти женщины, старики, дети стали друг другу одной семьей, делившей черствый хлеб, рваные одеяла, грязную воду, страшные переживания. Есть и даже пить было нечего. Лишившись крова, близких и родных, всех сбережений, эти «мадонны» сплотились в ожидании чуда выжить и сохранить жизнь своих детей. Но надежда на чудо угасала вместе с начинавшим уходить бабьим летом… Холодная поздняя осень вступила в свои права. Правда, поспела поздника. После августовской лебеды, она стала для Шуры и Томы главным пропитанием. Все крохи черствого хлеба доставались Вовке, чтобы не плакал. В груди молока не стало. Но малыш вел себя мужественно, как будто бы понимал, что происходит. Правда потом он часто будет лежать в больнице с с детской и юношеской аритмией, застуженными почками-отголоски войны не прошли бесследно.

А немцы подходили все ближе и ближе к волжским берегам. Это чувствовалось по слышавшейся порой немецкой речи, от которой дети в яме вздрагивали и умолкали.
Александра неутешно плакала, узнав потом об этом, но надо было жить, поднимать на ноги детей.
К страшному голоду еще и присоединился страшный холод. Тома начала сильно кашлять. У нее потом врачи найдут множественные воспалительные очаги в легких. У Шуры в запасе была бутылка водки и она периодически растирала ею детей, иначе бы они точно погибли.

И вот однажды, когда очередной бой умолк и наступила долгожданная тишина, Шура решила рискнуть и пробраться-таки в который раз к Волге. На этот раз ей повезло. Чудом она влезла на какую-то баржу, подбиравшую бегущих жителей. Это уже было большой радостью, но отнюдь не гарантией того, что ее, когда она тронется и пойдет по Волге, не подобьют фашисты. Оставалось только молиться и опять ждать чуда. Когда отчаянный рулевой причалил к безопасному берегу, пассажирам не верилось, что они живы и они не знали, как его отблагодарить.

После этого, обходными путями, на разных поездах, уже теряя сознание от голода и усталости, Шура с детьми приехала в Вольск.

А что же случилось с моими прабабушками? Они не успели укрыться. Как рассказывали потом очевидцы, погибли они как раз от первых бомб, сброшенных на город. Прямым попаданием бомбы уничтожили сначала дом моей прабабушки Марии Семеновны, навсегда похоронив ее в этих руинах. Затем бомбы обрушились на дом прабабушки Анастасии. Та, успела было выбежать с криком и плачем: «Ноженьки, ноженьки мои!», но через пол часа ее тоже не стало.

Александра неутешно плакала, узнав потом об этом, но надо было жить, поднимать на ноги детей.


автор - Нонна Владимировна Глазкова